Молчать нельзя

31.01.2019 0 Автор Lidia Mikhalchenko

Германия официально отказалась экстрадировать чеченца Салама Витаева в Россию.
Витаев обратился за политическим убежищем и заявил, что на родине его преследуют незаконно. Между тем, Россия все еще разыскивает мужчину через систему Интерпола.

Он обвиняется в членстве в террористической организации ИГИЛ, в создании и финансировании незаконных вооруженных группировок и вербовке боевиков. В Чечне на него открыто дело по нескольким тяжелым статьям УК РФ. Салам утверждает, что никогда не воевал в Сирии, никого не вербовал и никаких террористов не спонсировал. “Однодельцев”, в том числе, Ахмеда Алтамирова, экстрадированного Боснией и Герцеговиной в Россию, ему приписали абсолютно бездоказательно, а свидетельствующих против него людей вынудили угрозами и пытками. Так рождается множество дел и тюремных сроков в современной Чечне.

Теперь, когда угроза экстрадиции миновала, Витаев рассказал о некоторых деталях дела, а также объяснил, почему нельзя молчать о незаконном преследовании со стороны властей.

— Каков сейчас ваш статус в Германии?

— Соискатель политического убежища. Я приехал в Германию в 2015 году, в 16-м уже меня задерживали по запросу России. И после того, как меня выпустили, я получил отказ в предоставлении убежища от миграционного ведомства.  Я его обжаловал и жду ответа чиновников.

— Даже если ваше имя уберут из базы Интерпола, вам все еще будет опасно ехать в Чечню.

— Конечно! Категорически нельзя, я знаю, пока там российская власть, мне об этом думать не стоит. И даже не стоит думать о том, чтоб нанять адвоката и добиваться справедливости по моему делу. Это меня не обезопасит. Те, кто через юристов пытался доказать, что их дела сфабрикованы, не смогли даже добиться официального решения, оправдывающего их. В Чечне  замминистра внутренних дел на местном телевидении сидит и рассказывает о ведомственном приказе: если человек на улице даже “косит” под вахабита, надо подкинуть ему наркотики, оружие, что угодно, убить его или посадить.
Я сам по прежнему упоминаюсь в деле экстрадированного Алтамирова как подельник. Среди моих, якобы сообщников, или якобы мною завербованных, много случайных людей. Про Алтамирова сказано, что мы вместе воевали в Сирии. Хотя там же следователи пишут, что он в 2013 году уехал в Сирию, а я в 2015-м. И все-таки нам там удалось встретиться, такие мы шустрые. Но в 2015-м я уже был в Европе.

— Есть сведения, что перед сочинской Олимпиадой 2014 года многих радикально настроенных мусульман  Кавказа спецслужбы чуть ни специально провожали в Сирию воевать. Никак не препятствовали, иногда содействовали, якобы для того, чтобы в преддверии большого спортивного праздника  избежать вероятности терактов.

— Более, чем уверен, что так и было! Был целый поток уехавших. Каждую неделю слышали, – республика-то маленькая (жил в селе Серноводское, Сунженский район): тот уехал, этот уехал. Не поодиночке зачастую выезжали, а по двое-трое. А потос начались репрессии, облавы. Но это уже в 2014-м. И не только на тех, кто уезжал, но и на друзей, знакомых по переписке, на френдов в соцсетях. Можно сказать, всех подряд начали грести.

— Люди друг другу так прямо и говорили в период отъездов: “поехали в Сирию”?

— Бывает, общаешься с человеком, чай с ним пьешь, ничего странного в нем не замечаешь, а через пару дней он исчезает. Ни с кем не делится планами. А потом случались “материнские облавы”. Женщины приходят, спрашивают, ты как моего сына отправил на войну, а сам здесь сидишь? Если кто уехал, по селу сразу слух идет. Человек добирается и сообщает родным: не ждите, меня больше не будет. А родственники обязаны сообщить в местный РОВД. Если они попытаются скрыть, у них будут проблемы. Они итак у них будут, но если промолчат, то получат проблем вдвойне.

Следствию известно, что я не был в Сирии. РОВД об этом знает. И то, мою мать раз в неделю вызывали на допросы, говорили ей, “твой сын шайтан, надо было следить за сыном, мы его убьем, посадим”. А есть случаи, где сын действительно ездил в Сирию, или провинился против нынешней власти, тогда гораздо более жестко семьи преследуют. Были случае, когда даже сестер обвиняемого избивали, не то что братьев. Братьев, отцов, других мужчин семьи, – это как доброе утро.

Так силовики пытаются вынудить уехавших вернуться в Россию. Одновременно фабрикуют дела, “выбивают” показания из новых задержанных. Несколько следователей и полицейских получили повышение за успехи в моем деле. Для них это в первую очередь галочка – шайтанов поймали и посадили.

— Чего больше всего боитесь сейчас?

— Боюсь, что как-то сумеют меня вывезти в Россию. Методы у силовиков жестокие и изощренные. Они бьют и пытают током. А если ты от этого не сломаешься, то могут применить унижающие мужчину приемы. Угрожают изнасиловать сестер или жен. Это самый край, самое дно подлости. Если меня вывезут, не дай Аллах, вы увидите, как я во всем признаюсь на ЧГТРК, какой я плохой был, как я всех обманул и как я жалею обо всем и благодарю Кадырова. А родственникам будет за меня очень “стыдно”, соседи будут плохо характеризовать меня.

— Кто ваши “подельники”?

— Был один парень из нашего села, мы с ним в младшей школе еще учились, его поймали в Малайзии, депортировали на родину и посадили на два года. Другой  действительно находится в Сирии, тоже его мне приписали. Еще есть третий, проживает в Турции. Он действительно мой близкий друг. Его тоже приписали к делу. А есть люди в моем деле, которых я вообще не знаю. Но когда в поисковик имена забиваешь, видно, что один со своей женой ездил в Сирию, второй еще в начале войны, в 2013 году, туда выехал и давно погиб. Есть сосед с моей улицы, с которым я с самого детства дружил. Тоже в деле.

— Свидетелей пытали, чтобы показали на вас?

— Да. В 2016 году в Чечне был очередной силовой рейд. Как это было, рассказывают свидетели. Заводят человека в отдел,  избивают, током бьют. Хотят, чтобы он назвал имена. Как назвать, кого? Ну, у кого есть какие-то идеи экстремистские. Иначе не выйдешь. Тот называет. И уже за следующим едут. Также “обрабатывают”. Так по цепочке человек двадцать забрали в тот день. Среди них мой племянник, мой знакомый, еще пара пацанов с села. Когда я здесь из-под стражи вышел, мне сказали, что их тоже включили в мое дело. Потом их судили в Ачхой-Мартановском суде. И они сказали, что я им обещал финансовую поддержку, уговаривал выехать в Сирию и совершить там диверсию.

В итоге моего племянника и моего соседа посадили на три с половиной года. Это для Чечни маленькие сроки. За такое послабление у их семей вытребовали взятки в несколько сот тысяч рублей.

— Вы сейчас поддерживаете связь с односельчанами?

— Нет, потому что есть вероятность, что всех, кому я напишу, тоже привлекут к моему делу. Одному из моих друзей так и сказали: арестовали за связь с Витаевым. По сей день матери этих пацанов считают меня виновным в их беде.

Я звонил следователю, который ведет мое дело. Он не стал мне ничего объяснять, сказал, чтобы я с паспортом к нему подъехал.

— Не удивился, что вы на связь вышли?

— Сказал мне: а мы тебя дома ждали! Я ему ответил, что в в Германии достать человека не так просто, недостаточно назвать меня шайтаном и объявить в розыск. Нужны доказательства вины. Следователь был высокомерен. А потом, в очередной раз, когда моих родных вызывали,  пугали, что мне пожизненное светит, когда я приеду.

— Какая мотивация была в 2013 году у людей выезжать воевать в Сирию?

— На мой взгляд мотивацией служили ежедневные видео из соцсетей про убийства людей в Сирии, ролики, как женщин и детей убивают, как асадиты (сирийские военные  и сторонники президента Асада) насилуют мусульманок. Кроме того, было немало людей с чересчур радикальными взглядами. Это вызывало чувство обиды, злость на несправедливость. Хотя такой же несправедливости у нас дома не меньше. И парни ехали защищать сирийский народ. А в итоге там заварилась огромная каша, появилась куча разных группировок, в том числе, воюющих между собой. Трудно было понять, за кого нужно воевать.

— Почему этого делать не стоило на ваш взгляд?

— Почему те, кто уехали, сделали это зря? Я бы ни в коем случае туда не поехал. У меня были планы на жизнь, я хотел не умирать, а жить, я полгода как женился к тому моменту. Я был самым младшим и  любимым сыном родителей, их надеждой. К сожалению, мой отец умер примерно год назад. То есть, когда я вынужденно уехал в Германию, это был момент, когда я больше всего нужен был родителям живым. Должен был о них заботиться. Конечно, я не был слишком богат. Но у меня был дом, семья. Мне было не до смерти. Ну и в 2015 году в Сирии уже была такая неразбериха, все друг друга убивали.

А кроме всего прочего, если бы мне не была дорога моя жизнь, я бы пошел против своих главных врагов – Кадырова и его бригады, и военнослужащих на территории Чеченской Республики. Умереть в бою я мог гораздо ближе к дому. Преступления российских  властей я видел намного отчетливее, чем преступления Асада. Умереть, воюя против кадыровца – почетно, я в этом убежден.

— Какова роль Вайфонда в вашем деле? И как вы о нем узнали?  

— Я ездил в Берлин на правозащитное мероприятие. Там я познакомился с представителями Вайфонда. В тот момент у меня не было никакой юридической поддержки, и я цеплялся за каждого, кто мог бы помочь. Всем писал и звонил. Вайфонд сделал видео с моим участием и стал наблюдать за моим делом.

Потом удалось найти адвоката, работающего с Интерполом. Постепенно они меня взяли под свое крыло. Помимо правовой они мне предложили и финансовую поддержку, на оплату адвоката. И самое главное, моральная поддержка, ощущение что есть люди, которые никогда не оставят меня одного.

— Почему не стоит молчать, когда вас незаконно преследуют власти и силовики?
— Первое дело против меня – меня причислили к террористам. Я хранил молчание. Интервью, эфиры, этого не было. Потом завели новое дело. Когда я смотрел ютуб-канал блогера Тумсо Абдурахманова, я оставил ему комментарий, что хочу посоветоваться, как мне быть? У него было больше опыта в юридических вопросах. Мы связались, он меня подробно расспросил о деталях дела. И он сподвиг меня на обнародование. Он сказал, что мое дело – позор следователей. Сначала я отказался, переживал за маму. Ее постоянно вызывали в РОВД и всякий раз это был для меня стресс. Ведь те, кто ее допрашивал, не имеет уважения ни к женщинам, ни к пожилым. На нее давили, кричали, оскорбляли.
Тумсо объяснил мне, что нужна открытость. Надо заявить, что я невиновен, но при этом не критиковать власти, касаться только незаконного преследования.
И я выпустил видео. Не материл Кадырова и его приближенных. Сухо излагал суть.

— Что изменилось в вашем деле?
— Конечно, преследовать меня не прекратили, и следствие делало все, чтобы экстрадиция, в которой Германия сейчас отказала, все-таки состоялась.
И вплоть до нынешнего отказа Германии выдать меня, надеялись, что получится.

Сейчас адвокаты Салама работают над тем, чтобы он был признан беженцем и получил политическое убежище. Они также намерены добиться полного удаления данных Салама из розыскного списка Интерпола.

При копировании материала, ссылка на сайт обязательна